Аудио: слушайте подкасты радиопрограмм RFI

Детская болезнь новизны у лингвистов
Наступил сезон «слов года». В десятках стран словари, редакции и академии публикуют списки претендентов - новых слов, еще не вошедших в словари, но уже заметных в разговоре, в газетах и соцсетях. О двух таких списках - официальном и неофициальном - сегодня рассказывает постоянный автор русской службы RFI, доктор филологических наук Гасан Гусейнов. 5 ноября свой шорт-лист опубликовал и российский портал «Грамота.ру». В нем десять слов: генерить, дофаминовый, нишевый, вайбкодинг, дата-центр, ИИ-агент, иишка, воздухан, тревожник, прайм-эра. Лингвисты «Грамоты.ру» честно описывают свою методику. Сначала методом краудсорсинга собрали более пятисот слов. Потом отобрали те, что «пока отсутствуют в академических толковых словарях, однако часто используются в речи». Из тридцати пяти кандидатов в короткий список попали десять с самым убедительным ростом частотности. Слова распадаются на три группы: искусственный интеллект («вайбкодят буквально все»), маленькие радости по «индексу губной помады» и новые имена для человеческих типажей. Предыдущими победителями были нейросеть, вайб и зумер. Все логично. Но в этой логике есть один изъян, который я бы, переиначив Ленина, назвал детской болезнью новизны. Критерий «нового слова» заставляет смотреть туда, где язык прирастает новой кожей, и не замечать, что происходит со старой. А самое страшное в русском языке последних лет происходит именно со старыми словами. К тому же у коллег из «Грамоты» связаны руки: настоящие «трудные слова» момента в их список не пустит цензура. Где искать эти слова, показывает «Этнографический словарь войны» (Берлин: 2026), который составили антрополог Александра Архипова и психолог Юрий Лапшин. По темеЯзык войны: о словаре Александры Архиповой и Юрия Лапшина В июне, когда я писал о нем впервые, в нем было 77 слов, сейчас, в ноябре, уже 128. Авторы определили свою задачу так: «Этот словарь - рассказ о войне через ее собственный язык. Язык, на котором пишут о страхе, смерти, деньгах, приказах и попытках выжить». Опирается словарь на крупный массив достоверных данных - письма участников войны и их родных властям. Составители не ставили себе цель выделить только новые слова. Они вбили исследовательские колышки вокруг всей грибницы. По критериям «Грамоты» почти ни одно из этих слов не прошло бы отбора. Почти все они давно есть в словарях. «Двухсотый», «трехсотый» и «пятисотый» пришли из казенного армейского кода. «Зеленка» и «яма» из войны в Чечне. «Родина», «награда», «подвиг» - из словаря советской пропаганды. Новое в них не форма, а смысл. «Командировка» означает участие в войне. «Ленточка» - границу между тылом и захваченной землей. «Карточка» стала деталью «танатономики», «черная вдова» - способом заработка на фиктивном браке с будущим покойником. А из инфинитива «уйти» выросла формула военкоров, перекочевавшая в письма: «уход в бессмертие» - новое рукопожатие с советским словарем. Возможно, самое страшное из немногих по-настоящему новых словосочетаний - «мясной штурм». Составители не нашли его ни в одной базе данных раньше 2022 года, а первый всплеск приходится на штурм Бахмута в 2023-м. Но и это слово стоит на старом фундаменте. «Пушечное мясо», известное русской словесности с 1870-х, еще помнило о пушках. «Мясной штурм» убирает из метафоры и бой, и оружие, оставляя только тело, предназначенное на убой. В этой животноводческой метафоре государство проговаривается об одной из истинных целей войны: израсходовать наименее ценный «человеческий материал» ради чужих плодородных земель и чужих детей. Уже в марте и в сентябре 2022 года я предлагал считать словом всей этой войны «обнуление». По темеРусский язык эпохи обнуления Слово совсем старое, из бухгалтерии и техники. Потом оно обнулило президентские сроки, а теперь в окопном языке обнуляет людей. Вот оно, настоящее слово не только года, а всей кровавой пятилетки. По-видимому, словарю предстоит расти дальше - за счет других источников: соцсетей зет-военкоров, обращений родных, которые сначала борзо собирали мужей, братьев и сыновей на бойню, а потом, может быть, опомнились. Вот два примера того, что там найдется. По темеОбнуление русского мира? На пресс-подходе 9 мая 2026 года журналисты кремлевского пула вдруг рассмеялись, когда Путин упомянул визит на парад главы Лаоса. Неужели до такой степени взыграла ксенофобия? Нет. В среде зет-военкоров «Лаос» - слово-прикрытие, так называемый нейтроним, для самой Эрэфии. Корреспонденты услышали: «Глава РФ прибыл на праздник в РФ». Другой пример - «бурятский батальон», или «особый бурятский батальон». Можно подумать, что речь о российских солдатах из Бурятии. Нет, так шифруют солдат из КНДР - такое же пушечное мясо, присланное людоедом в дар людоеду. Оба слова старые, оба служат не для называния, а для сокрытия. Есть и еще одна зона, о которой пока трудно говорить, - общий язык русских и украинцев на этой войне. Этот язык - мат. На нем в одинаковой мере говорят по обе стороны ЛБС. На нем есть свое имя у президента РФ - знаменитое «Хуйло». Есть «рашизм», возникший как ответ на российский «укронацизм». По темеПочему рашизм, а не путинизм? Вот тут и возникает парадокс. Самые частые слова этой войны - как раз те, которых публично не слышно: в телевизоре, во фронтовых роликах, даже в интервью с пленными их запикивают. Теперь пора сделать полшага дальше: словом года смело можно назвать немоту запикивания. Это даже не слово, а звук, который каждый слушатель мысленно заполняет сам и всегда безошибочно. Писк вместо мата объединяет говорящих по обе стороны фронта надежнее любого словаря: все знают, что там было сказано, и никто этого не произносит. По темеЗапикивание - немое предисловие к концу света И наконец, в словаре почему-то нет самого «СВО» - слова-сволочи пятилетия. Нет, не война, а СВО, повторяют СВОшники и их родственнички, жалея своих убитых и требуя за них обещанных льгот и компенсаций. Ко-ко-ко-ко, сво-сво-сво-сво-сво - кудахтанье обездоленных терпил на разоренной хозяином колхозной птицеферме. Читайте такжеОрфографо-эпические конвульсии распадающейся империи Вернемся к официальному, или стерилизованному, списку. Даже умалчивая о СВО и СОЧах, эксперты не могут не впустить в список те слова, в которых живет дух времени, пусть и не самый смрад войны. Читаем: «Воздуханом называют ненадежного человека, словам которого нельзя доверять, а тревожник постоянно живет в состоянии тревоги и внутреннего напряжения». «Тревожник» - годное, отличное слово. Я бы добавил к нему его подругу - «паничку», то есть паническую атаку, которая случается сейчас у людей довольно часто. А ведь оба не новы. Тревога и паника жили в русском языке всегда. Ново другое: чтобы назвать свой страх, человек делает его ласково-домашним, как прирученную зверюшку. «Тревожник» и «паничка» - это страх, загнанный в суффикс, чтобы с ним можно было жить. И «воздухан» тоже слово не простое. Человек, словам которого нельзя доверять, - а есть ли в сегодняшней России воздухан крупнее того, кто уже пятый год обещает победу и платит за нее «гробовыми»? Паронимический дядя «воздухана», конечно, «богдыхан». Так стерильный список проговаривается там, где составители совсем этого не планировали. В феврале 2027 года агрессии РФ против Украины исполнится пять лет. За это время в живом русском языке закрепилось несколько старо-новых сокращений, которые давно оторваны от момента своего рождения. СВО или СОЧ уже не воспринимаются как аббревиатуры - из «самовольного оставления части» уже выросло «уехать в Сочи». Так же когда-то перестали быть аббревиатурами ЧК, НКВД, КГБ, ФСБ. Они стоят в сознании носителей языка как вбитые сваи, на которых держится режим. Да, новых словечек, пришедших из английского, в языке действительно много, и лингвисты честно их считают. Но главное происходит не с ними. Главное - в том мрачном злоупотреблении старыми словами, которое меняет и речь, и поведение. Когда «командировка» значит «война», «обнуление» - «смерть», а «вдова» - «заработок», человеку становится легче соглашаться на то, на что он ни за что не согласился бы, назови его по имени. Да, по миру шагает иишная революция. Но не в ней смысл происходящего сейчас в «русском мире»: в доме повешенного не говорят о веревке. Слово года не обязано быть новым. Оно должно быть честным, как тревожник.
Audio and video play straight from the show's own hosting. PodSubs stores and serves no media.
